Николетта усиленно дергала ногами, но не сдвинулась с места даже на миллиметр. А еще говорят, что снаряд два раза в одну воронку не падает! Маменька опять ухитрилась застрять гвоздеобразными каблуками в отверстиях. Только сейчас это была не дорожка, а ступенька. Поняв, что пассажирка потеряла способность двигаться, проводница забегала по перрону, размахивая руками, словно пытающаяся взлететь тучная курица.
— Ой, что делать-то! Ой, состав задержу! Ой, нагорит мне! Ой, она ж не может так на подножке до места ехать!
На свою беду, я обладаю слишком живым воображением и моментально представил такую картину. Поезд несется сквозь ночь, издавая гудки, уютно светятся окна вагонов. На ступеньке стоит Николетта, одной рукой она, чтобы не упасть, цепляется за поручень, в другой держит мобильный телефон, в который изрыгает проклятия. Угадайте, кому адресованы ее гневные речи? Правильно, мне!
Надо отдать должное Николетте, она не стала рыдать, а заорала на проводницу:
— Хватит вопить! Эка невидаль, каблук застрял! Я сейчас сниму сапоги и пойду босиком в купе, а вы скатайте ступеньку, втащите ее в вагон, а мы потом ножницами вырежем обувь!
Воцарилось молчание. Толстуха в синей форме замерла, поморгала ярко-розовыми веками, открыла рот, нарисованный темно-фиолетовым карандашом, и выпалила:
— Ты что, с крыши упала? Ступенька чугунная, какие ножницы, блин!
— Поезд Москва — Карловы Вары отходит через минуту, — предупредило радио.
— Вава! Сделай что-нибудь! Не стой столбом!
— Ботинки надо нормальные покупать, а не выпендриваться, — пошла в атаку проводница, — помирать пора, а она модничает.
— Вава!!! Все из-за тебя! Быстро освободи меня.
Я шагнул было вперед, но тут поезд качнулся.
— Во! Во! Во! — заголосила толстуха. — Ща поедем!
Маменька быстрее рыси выпрыгнула из сапог. Проводница с грохотом втащила в тамбур лестницу и опустила железную ребристую пластину. Дорогие сапожки, скорей всего, превратились в лепешки. Состав начал набирать ход.
— Вава! — понеслось из вагона. — Ты абсолютно ни на что не способен! Даже не сумел нормально посадить меня в поезд! Сумка, где моя сумка, а? Вава! Остановите состав, немедленно-о-о-о-о…
Мелькнули огни хвостового вагона, я в изнеможении привалился к фонарному столбу. Все, укатила! Боже, я свободен! Не на всю жизнь, правда, на несколько недель, но и это хорошо. Однако странно, почему Николетта не обрывает сейчас мобильный? У нее международный роуминг, поэтому кричать на сына она может в любое время. Как назло, вокруг все шли с мобильниками; вздрагивая от каждого звонка, я поплелся к автостоянке. Путь лежал мимо магазинчика, где любезно согласились нам помочь. Я вошел внутрь и спросил:
— У вас есть минеральная вода без газа, только не «Святой источник».
— Ой, — обрадовалась продавщица, — вы успели?
Неожиданно я начал смеяться. Девушка с недоумением смотрела на меня. Она была похожа на лисичку: рыжие волосы, слегка раскосые темно-карие глаза и длинный носик.
— Да, — наконец вымолвил я, — только маменька снова застряла каблуками, на этот раз в ступеньке!
Продавщица тоненько хихикнула:
— Ну сегодня явно не ее день, она еще и мобильный потеряла! Хорошо, что вы зашли, где потом вас искать? Держите. Она его обронила возле стула, на улице.
На прилавке появился маленький, пронзительно-красный, очень плохо работающий и слишком дорогой телефон. Мой вам совет, не берите трубки, которые выпускает фирма, специализирующаяся на СВЧ-печках. Но Николетта никогда не слушает доводов разума, ей, как сороке, нравится все яркое, блестящее, к тому же такой телефон у Коки, да и стоит он намного больше отлично выполняющих свои функции моделей.
Внезапно до меня дошло! Николетта посеяла мобильник! Она не станет меня тиранить. Господи, приобрести сотовый телефон — это радость, но остаться без него — истинное счастье.
Выслушав мой отчет, Нора насупилась:
— «Голубое солнце»! Все одно к одному складывается.
— Вы о чем?
Нора подрулила к шкафу, вытащила большой атлас и велела:
— Ну-ка, посмотри! Однако это интересно!
Я непонимающе смотрел на нее.
— Гляди, — ткнула хозяйка карандашом в карту, — вот здесь жил Кирилл Потворов. Улица тянется на несколько километров. Начинается в Москве, а продолжается уже за МКАД. Так, дом Кирилла тут, а «Голубое солнце» находится уже за Кольцевой дорогой, рядом с ним лес. Соображаешь? Клиника в двух шагах от дома Кирилла, но он живет в Москве, а лечебница — это уже область.
— Нет, — честно признался я, — извините, я плохо разбираюсь в картах.
— А я очень хорошо, — протянула Нора, — в молодости спортивным ориентированием занималась, карту, как книгу, читаю запросто. Вот тут ты попал в аварию.
Острие карандаша снова ткнулось в хитросплетение черных тонких линий.
— А здесь «Голубое солнце». — Грифель переместился на пару миллиметров левее.
— Но я не видел там никаких жилых домов, — возразил я.
— Правильно, — согласилась Нора, — «Голубое солнце», похоже, последняя постройка, далее просто шоссе тянется, ага, вон и деревни пошли: Обушково, Маслово и так далее… «Голубое солнце» стоит в лесу, его ели загораживают, вот ты и не увидел ничего. Кумекаешь?
— Ну… не очень, пока я не улавливаю суть ваших размышлений.
— Ваня! — напряглась Нора. — Сложим вместе все факты. Пропавшая Аня посещала «Голубое солнце», Катя, судя по неточным пока сведениям, проживает там же, Ира, одетая в легкое платье, выскочила на дорогу вблизи «Голубого солнца», буквально в паре километров от лечебницы стоит дом Андрея Павловича, того мужика, к которому привез тебя Кирилл. Все странности происходили в одном квадрате. У нас пока одни вопросы. Зачем Кирилл наврал нам с три короба?
— Ну Олег же объяснил. Потворов был патологический врун!
— Ладно, почему же он поволок тебя с собой? Ведь знал, что не продавал жену Андрею, а?
Я молчал.
— Каким образом Ира очутилась на шоссе? Раздетая, в странном костюме, с дурацкой шапкой? И как ее наряд попал в дом к Андрею?
— Может, это была не ее одежда…