— Э-э… — остроносый потер подбородок, оценивающе оглядев одежду и внешний вид рослого талесийца. — Полкроны, добрый господин, — объявил он наконец. По всей видимости, цены в его трактире колебались в зависимости от оценки посетителя.
Улаф развернулся и кратко сказал Спархоку:
— Пошли отсюда.
— Где была моя голова? — Трактирщик звонко хлопнул себя по лбу. — Пять комнат и корм для десяти коней? У меня почему-то перепутались цифры, и я решил, что вам нужно десять комнат. Конечно, за пять комнат полкроны — это слишком много. Два серебряных империала — это будет в самый раз.
— Я рад, что ты справился с устным счетом, — проворчал Улаф. — Пойдем, взглянем на комнаты.
— Конечно-конечно, добрый господин. — И трактирщик, обогнав их, поспешил вверх по лестнице.
— Ты обошелся с ним довольно круто, — со смешком заметил Спархок.
— Я никогда не считал трактирщиков интересными собеседниками.
Они вышли в коридор второго этажа, и Улаф заглянул в одну из комнат.
— Проверь, есть ли там клопы, — сказал он Спархоку.
— Добрый господин! — протестующе воскликнул трактирщик.
— Я предпочитаю спать один, — пояснил ему Улаф. — С клопами мне тесно, а кроме того, они мешают спать.
Трактирщик нерешительно хихикнул.
— Очень смешно, добрый господин. Надо будет мне запомнить эту шутку. Откуда вы прибыли и куда направляетесь?
Улаф одарил его долгим ледяным взглядом. Его голубые глаза дохнули замораживающим дыханием северного ветра, под туникой многозначительно перекатились напрягшиеся мускулы.
— Э… пожалуй, это неважно, — торопливо сказал трактирщик. — Меня это совершенно не касается, правильно?
— Ты попал в точку, — сказал Улаф. Он огляделся по сторонам: — Сойдет, пожалуй. Мы остаемся. Заплати ему, — прибавил он, хлопнув Спархока по плечу, и, громко топая, спустился вниз.
Они передали коней конюхам, отнесли седельные сумки в спальни и вернулись в общий зал, чтобы поужинать.
Келтэн, как обычно, накладывал на тарелку гору дымящегося мяса.
— Наверно, нам придется послать за другой коровой, — шутливо заметил Берит.
— Он еще сосунок, — добродушно заметил Келтэн, — но ход его мыслей мне нравится. — Он ухмыльнулся Бериту, но вдруг его ухмылка медленно погасла, и светловолосый пандионец побледнел. Какое-то время он пристально вглядывался в лицо молодого рыцаря, затем резко отодвинул тарелку и поднялся.
— Пожалуй, я сегодня не голоден, — проговорил он. — Устал я что-то. Пойду спать.
Он развернулся, в несколько шагов пересек общий зал и поднялся по лестнице, перемахивая разом через две ступеньки.
— Что это с ним стряслось? — озадаченно спросил Улаф. — Никогда прежде не видел, чтобы Келтэн отказался от ужина.
— Истинная правда, — согласился Бевьер.
— Поговори с ним, Спархок, когда пойдешь наверх, — посоветовал Вэнион. — Узнай, может, он заболел. Келтэн никогда не оставляет ничего на тарелке.
— Все равно, своей или чужой, — прибавил Телэн.
Спархок не стал затягивать ужин. Он наскоро поел, пожелал остальным спокойной ночи и поднялся наверх, чтобы потолковать с другом. Келтэн сидел на краю кровати, закрыв лицо руками.
— В чем дело? — спросил Спархок. — Неважно себя чувствуешь?
Келтэн отвернулся от него.
— Оставь меня в покое, — хрипло сказал он.
— И не подумаю. В чем дело?
— Неважно. — Светловолосый рыцарь громко втянул носом воздух и провел по глазам тыльной стороной ладони. — Идем, напьемся как следует.
— Никуда мы не пойдем, пока ты не расскажешь мне, что с тобой приключилось.
Келтэн снова шмыгнул носом и стиснул зубы.
— Да чепуха все. Ты будешь смеяться.
— Ты меня плохо знаешь.
— Есть девушка, Спархок, и она любит другого. Теперь ты доволен?
— Почему ты не говорил об этом раньше?
— Я только сейчас это понял.
— Келтэн, что-то я тебя совсем не понимаю. Для тебя всегда все девушки были одинаковы. Ты и имен-то их запомнить не мог.
— На этот раз все по-другому. Ну что, пойдем пить?
— Почем ты знаешь, что она не испытывает тех же чувств к тебе? — Спархок знал, о какой девушке идет речь, и был совершенно точно уверен, что она и в самом деле испытывает к его другу те же чувства.
Келтэн вздохнул.
— Видит Бог, Спархок, в этом мире полным-полно людей поумнее меня. Мне понадобилось столько времени, чтобы все расставить по местам. Скажу тебе только одно: если он разобьет ей сердце, я убью его, будь он хоть трижды братом по оружию.
— Может, ты хотя бы попытаешься говорить здраво?
— Она сама сказала, что любит другого, — сказала так же ясно, как если бы бросила эти слова мне в лицо.
— Алиэн бы так не поступила.
— Откуда ты знаешь, что это Алиэн?! — Светловолосый пандионец стремительно вскочил. — Так вы все это время втихомолку потешались надо мной? — задиристо осведомился он.
— Не будь ослом, Келтэн. Мы бы в жизни так не поступили. Всем нам довелось пройти через это. Не ты, знаешь ли, первым придумал любовь.
— Так значит, все знают…
— Нет. Только я, пожалуй, если не считать Мелидиры. От нее ничто не укроется. Так откуда взялась вся эта чушь, будто бы Алиэн любит другого?
— Я просто все расставил по местам.
— Что ты расставил по местам? Перестань нести околесицу, Келтэн.
— Ты слышал, как она пела в день нашего отъезда?
— Конечно, слышал. У нее прекрасный голос.
— Не о голосе речь, Спархок, а о песне, которую она пела. «Мой красавец синеглазый».
— Ну и что?
— Это Берит, Спархок. Она влюблена в Берита.
— Да о чем ты говоришь?