– Эй ты, тухляк, отпусти ее! Живо! Лучше я, чем она! – закричал Ванька, снова занося стул.
Мертвяк ухмыльнулся. Он разжал руки и, забыв о Тане, повернулся к Валялкину. Таня поняла, что ему не нужен был никакой поцелуй. Да и зачем? Ему нужно было сделать так, чтобы кто-то заговорил с ним. И он добился своего.
– О, юноша! Меня заметили? Со мной заговорили? Будет с кем перекинуться в могиле в карты. Я забираю тебя с собой, – сказал он и властно протянул руку.
Стул выпал из Ванькиных рук. Таня с ужасом увидела, как Ванька, ее Ванька, опустил голову. Его руки повисли вдоль туловища. Мертвяк сделал легкое движение ладонью, и, повинуясь ему, Ванька начал крениться вперед.
– Нет! Кто-нибудь, сделайте что-нибудь! Ну
сделайте же! Я прошу! – закричала Таня.
– Бесполезно! Заклинания не подействуют! – безнадежно сказал Шурасик.
Таня рванулась к Ваньке, схватилась за него, потянула и поняла, что все напрасно. Ванька не сопротивлялся, был послушен, но уже принадлежал не ей. Его тело было точно деревянное.
– Да помогите же ему! Вы что, не видите? Люди вы или нет! Помогите! Все, что угодно, сделаю! – закричала она.
Мертвяк ухмыльнулся. Ему пришло в голову, что вместо одного он может получить двоих. Он бы так и сделал, но тут между ним и Ванькой шагнул Глеб Бейбарсов. Шагнул так легко и спокойно, будто просто прохаживался вечером по бульвару.
– Что тебе нужно, человек?
– Тот, кто слышит меня, иди за своим дыханием! – сказал Бейбарсов и концом трости толкнул мертвяка в грудь.
Это был легкий толчок, но мертвяк пошатнулся. Ноги его подломились, и он то ли упал, то ли нарочно встал на колени.
– Слушаюсь, повелитель!.. Я давно ждал свободы от плоти, и ты подарил ее мне! – сказал он сипло.
Не вставая с колен, незваный гость склонился еще ниже, коснулся головой пола и рассыпался. На полу осталось несколько костей и горсть праха, в котором что-то поблескивало. Бейбарсов наклонился и поднял старинную серебряную пулю.
– Он был еще и вурдалак… Что ж, две профессии всегда лучше, чем одна! – заметил он.
Ванька очнулся. Провел рукой по лицу. Оглянулся на Таню, на Бейбарсова.
– Я даже не знаю… Спасибо! – выдохнул он.
Бейбарсов равнодушно посмотрел на него и сунул пулю в карман.
– Благодари Таню! Я сделал это ради нее, – сказал он.
Глеб взглянул на Таню, улыбнулся ей одними глазами и отошел к окну.
– Ишь ты! – сказал Шурасик. – Тот, кто слышит меня, иди за своим дыханием! Вроде как и не к мертвяку обратился!.. Слышат-то его многие! Хитро, хитро! Ну, некромагия, одним словом! Нет ничего вудее вуду!
Он резко повернул голову и посмотрел на чемодан, о котором последние несколько минут они и не вспоминали. Тот по-прежнему стоял на столе, и из него тонкой струйкой поднимался ароматный дым.
– Странно, – продолжал Шурасик. – Оно все еще таится. Очень странно!.. Гроттер, что ты делаешь? Немедленно остановись!
Таня сделала шаг к чемодану. Затем еще один. Она решилась. Мысль, пока еще неоформленная, неопределенная, пришла вдруг. Сама. Пока это было только нелепое предположение, которое, однако, начинало перерастать в уверенность.
Таня втянула носом воздух. После омерзительного мертвяка запах благовоний был приятен. Однако, опасаясь, что ей вновь начнет мерещиться всякая чушь, Таня предпочла поднести к ноздрям платок.
– Приготовились! Цельсь! Без команды искры
не пускать! – услышала она за спиной голос Шурасика, однако оглядываться не стала. Голос пробивался к ней словно сквозь туман.
Таня подошла к чемодану и, не отнимая от ноздрей платка, осторожно заглянула в него, готовясь, если потребуется, отдернуть голову и броситься на пол. Однако это было излишним. На дне чемодана сидел маленький седой домовой и дешевой зажигалкой лопухоидного производства зажигал индийские пирамидки. Когда на него упала тень, домовой испуганно вжал голову в колени и прикинулся старой соломенной шляпой.
Это было так нелепо, что Таня расхохоталась.
– Что там? – крикнул Шурасик.
Таня повернулась и увидела, что все тридцать колец все еще направлены на чемодан.
– Да ничего, – сказала она.
– Как ничего?
– Личный домовой Медузии. Лысенький такой, с бородкой.
– А дым?
– Ароматные дурманящие пирамидки с рунами!..
– Здесь что-то не так! – недоверчиво крикнул Семь-Пень-Дыр. – Это оборотень! Гроттер, прочь! Воркалакус эндус черного… М-м-м… Эй ты, отвали!Воркалакус энду…
Ванька, окончательно опомнившийся, притянул Дыра к себе и заткнул ему ладонью рот, пока он не закончил заклинание.
– Тшшш! Никакой лишней магии! Говорят же тебе! Гломов, подержи этого оратора!.. Он вырывается!
– У меня не вырвется, – нежно сказал Гуня, принимая у Ваньки мгновенно притихшего Семь-Пень-Дыра.
Шурасик подошел и уставился на шляпу, моргавшую маленькими напуганными глазками. Он протянул руку, коснулся ее перстнем, и шляпа поспешно уползла в угол чемодана.
– Да, домовой, сомнений нет… – произнес он задумчиво, трогая не остывшие еще пирамидки. – Теперь ясно, на что надеялась Медузия! Что мы запаникуем, потеряем голову, станем выкрикивать все заклинания подряд, и тогда весь класс будет забит нежитью, которую невозможно будет прогнать. Нежитью, которую мы сами же и призовем на свою голову! Готфрида же она никуда не посылала. Небось, просто подговорила его, чтобы он пару дней прятался, а сама тем временем отыскала подходящий старый чемодан с рунами, – с возмущением сказал Шурасик.
– Неужели в чемодане ничего больше не было? – недоверчиво спросила Дуся Пупсикова.
– Ничего, Пупсикова, говорят тебе. Обычный безобидный домовой и несколько индийских пирамидок. Глупо все это.
– Почему глупо? В сущности, Меди права. Универсальной магии не существует. Избежать паники, ничего не бояться и трезво принимать решение – вот что главное, когда имеешь дело с нежитью. Это Медузия и пыталась нам сказать, мамочка моя бабуся! – заметил Ягун.
– Чья это безрадостная могилка?