— Но вы же не знали, — улыбнулась Люси, беря мои руки в свои. — Тут, во всяком случае, не Хайгейт, но очень уютно.
— Да, — сказал я, оглядывая лестницу, — именно так.
— Что вы этим хотите сказать? — игриво подмигнула Люси.
Я пожал плечами.
Люси попыталась поддеть меня притворным разочарованием:
— Ну, Джек, я вам удивляюсь. Всегда считала вас социалистом. Разве вам не приятно, что мы живем в трущобе?
— Я думал не совсем о вас.
— О ком же?
Я взглянул ей в глаза:
— Я больше думал о вашем ребенке.
Лицо Люси застыло.
— Так вы знаете! — прошептала она.
— Не так уж трудно было догадаться.
— Да, — сказала она. — уж вам-то это не трудно. — Она вдруг засмеялась. — Черт вас дери, Джек, а я как дура нервничаю, что ребенок заплачет и все выдаст. Как вы узнали?
— Но, Люси, болезнь и уединение, затянувшееся на целый год, скоропалительное замужество, молодая девушка уходит из дома опекуна… Да вы все это можете описать в мелодраме и поставить в вашем «Лицеуме»!
— Вы пропустили вредную мачеху.
— Уж настолько ли она вредная?
— Конечно!
— Почему?
— Она не захотела и видеть Нэда.
— И вы ее вините за это?
— Джек!
— Вспомните, они там, в Йоркшире, не такие… прогрессивные.
— Что это должно значить?
— Вы актриса, вам платят за то, чтобы вы смотрели глазами других. Попытайтесь, Люси. Леди Моуберли приезжает в Лондон, всю жизнь прожив до того в Уитби. Подопечная ее мужа требует выхода на сцену. Потом вдруг оказывается, что эта же подопечная уже носит ребенка от какого-то незнакомца. Думаю, в таких обстоятельствах она просто обязана была проявить какой-то моральный гнев.
— Ну, — нахмурилась Люси, — может быть.
Я вынул письмо леди Моуберли:
— А сейчас она хочет примириться с вами.
Люси внимательно прочла письмо несколько раз.
— Но она по-прежнему не хочет видеть Нэда! — сказала она наконец.
— Не хочет, — согласился я. — Но вы наверняка понимаете, почему?
Люси помотала головой.
— Потому что, виня его, она снимает необходимость винить вас.
— Вы правда так думаете?
Я кивнул:
— Дайте ей время, Люси. С ней все образуется. Но прежде всего вы сами должны дать ей шанс.
— Если бы я так хорошо не знала вас, Джек, я бы подумала, что вы поклонник Розамунды.
— Но вы знаете меня. Я действую на основании своих наблюдений.
— Да? — повела бровью Люси. — И каковы ваши наблюдения?
— А таковы. Нет причин вам с ней не быть подругами.
— Что ж, — сложила письмо Люси, — может, вы и правы. — Она бросила взгляд на лестницу. — Вот и ребенок мой закопошился.
— Не вижу причин, почему это должно быть проблемой. Ведь только вашему мужу она объявила обструкцию.
— О, Джек, — вдруг воскликнула Люси, — он же прекрасное дитя. Я не жалею о том, что случилось… После Артура… вы знаете, как мне его не хватало… Его таинственная смерть, ужас ее, вслед за отцом… — Она перевела дух и продолжила: — Кроме Нэда, Артур был всем, что у меня было. Я никак не могла поверить, что его больше нет…
Она повернулась и побежала по лестнице.
— Пойдемте же, — обернулась она ко мне.
— Зачем?
Она остановилась, чуть ли не топнув ногой:
— Нет, Джек, вы просто невозможны. Даже если вы не хотите полюбоваться на Артура, то хоть могли бы притвориться.
— На Артура?
— Джек, ради Бога, на моего сына! Пойдемте наверх и увидите, какой он замечательный.
Я последовал за ней. Оказалось, что юный Артур вновь уснул. Это был, как и говорила его мама, красивый и спокойный мальчик, точь-в-точь его дядя, только без усов. Я хотел сказать об этом, когда у входной двери позвонили.
— Посмотрите, чтобы он не заплакал, — приказала Люси, — а то я рассержусь на вас.
Она оставила меня в детской и поспешила вниз. В течение нескольких минут до меня доносились звуки разговора, хотя гостя не было видно. Потом послышались шаги на лестнице.
— Сюда, — шепнула Люси, открывая дверь детской.
За Люси кто-то замаячил. И, когда она впустила этого человека внутрь, я, заморгав от удивления, узнал в нем лорда Рутвена.
Он стал менее анемичным, чем раньше, на щеках появился некоторый румянец. Он вообще очень красив, но в его присутствии я нервничаю и несколько тушуюсь от исходящей от него силы. Не уверен почему — меня вообще-то аристократы не впечатляют.
Лорд Рутвен подошел к колыбели, нагнулся над спящим Артуром и с удовольствием улыбнулся, разглядывая его, а потом закрыл глаза, и глубоко вдохнул, словно наслаждаясь приятным запахом (Запомнить. Его реакция на костюм Люси, очень похоже. Интересно!). Наконец, вновь открыв глаза, он заговорил:
— Доктор Элиот! Какая приятная неожиданность!
Люси крайне удивилась, что мы знакомы. Я рассказал ей о том, как мы встретились, но когда я упомянул, что театральную программу о спектакле с ее участием послали лорду Рутвену, на лице ее отразилось еще более глубокое удивление.
— Но я не посылала никакой программы. Скорей всего, ее послал кто-то другой.
— Это неважно, — ответил лорд Рутвен, беря руку Люси и поднося к губам. — Важен результат, а не причина.
— Вы действительно так думаете? — поинтересовался я.
— Особенно в минуты грусти, — он выгнул бровь в гримасе, характерной для семьи Рутвенов. — Вы не согласны, доктор Элиот? Помнится, происхождение моей программы заинтересовало и вас.
— Обстоятельства показались мне любопытными, — кивнул я.
— И что же это за обстоятельства?
Я вспомнил, как какие-то незнакомцы подобным образом вступали в контакт с Артуром Рутвеном и леди Моуберли, хотя совпадение в случае лорда Рутвена было не вполне точно.
— Вы слышали о некоем Джоне Полидори? — спросил я.
Неожиданно тень пробежала по его лицу, а затем выражение его вновь стало совершенно бесстрастным.